В Мельке улицы очень узкие. От выстрела возник сильный резонанс. С дребезгом посыпались оконные стекла.

Выстрел из танка командира дивизиона послужил сигналом к атаке. По центральной улице Мелька со страшным грохотом, лязгом и скрежетом гусениц, рычаньем массы моторов и режущей слух пулеметной дробью прорывался к переправе сплошной бронированный кулак. Почти впритирку друг к другу, идя в два или три ряда, мчались наши советские самоходки и танки вперемежку с трофейной техникой.

Немного опомнившись, гитлеровцы стали нас обстреливать из окон и чердаков, забрасывать гранатами. Но лавина, отстреливаясь, неудержимо двигалась через Мельк и приближалась к большому железобетонному мосту, который был переброшен через бурную реку. Сознание пронизывала мысль: захватить мост до взрыва!

И тут нервы гитлеровской подрывной команды сдали. Она могла бы выждать, пропустить нас на мост и взорвать вместе с мостом. Но бикфордов шнур был подожжен раньше времени.

Когда мы находились от моста на расстоянии двадцати метров, прогрохотал взрыв. Пыль, взметнувшись высокой стеной, заволокла небо, реку и мост. Со скрежетом и лязгом затормозили танки, самоходки и бронетранспортеры, налезая друг на друга. А с неба сыпались на броню камни, щебень, ветки деревьев.

Однако после того как стена пыли распалась, я увидел, что взрыв, произведенный гитлеровцами второпях, причинил лишь небольшие разрушения мосту. В основном он был еще годен к переправе, чем я сразу и воспользовался.

Я не прекращал быстрого движения по шоссе. Мое решение было: ни в коем случае не выпускать инициативы из рук, продолжая непрерывно навязывать свою волю противнику. Поэтому я не принимал бой с его танками, которые зашли мне в тыл, так как полагал, что ими займутся танкисты корпуса, двигающегося за нами следом.