Тонкий голос негромко спросил:

— Так это он и есть?

— Да, штандартенфюрер.

— Молчит? Упрям. Я вижу…

Черные мундиры, теснившиеся вокруг Колесникова, расступились. На секунду перед ним сверкнули очки. Или, быть может, не было очков, просто взгляд, устремленный на него, был такой холодно испытующий, мертвенно неподвижный, стеклянный…

После паузы голос произнес задумчиво:

— Что ж, этот годится, пожалуй…

Как понимать: годится? На что годится? Кто этот человек, от тонкого голоса которого дрожь прошла по измученному побоями телу?

Комендант лагеря торопливо бормочет что-то о спрятанном в тайнике самодельном радиоприемнике, который нужно обязательно найти. В противном случае…

— Разве он один знает о тайнике? — Это тонкий голос. — Я слышал, в запасе у вас есть еще несколько человек.

В запасе? Это означает, что рабочих механических мастерских будут пытать всех подряд!

— И потом я ознакомил вас с приказом рейхсфюрера. Вы же знаете: мне дано право выбирать и отбирать.

Непродолжительное молчание, во время которого дрожь почему-то все сильнее сотрясает Колесникова.

Голос штурмфюрера:

— Как прикажете отметить в карточке, господин комендант?

— Ну… Кугель, я думаю. Пусть снова будет Кугель…

По-немецки кугель — пуля. Под этим словом в карточке, заключенного обозначают, что он расстрелян при попытке к бегству.

Итак, его, Колесникова, уже нет. Пометкой «Кугель» он вычеркнут из списка живых…

Посетители гурьбой двинулись к выходу. Что это? Замешательство опять возникло — на этот раз у ступенек. Наверное, один из высокопоставленных посетителей, а быть может, почтительно сопровождавший их комендант споткнулся о брошенные на пол орудия пыток: бич из бычьей кожи либо плетку-девятихвостку, потому что тонкий голос произнес с пренебрежительными интонациями: